Торк-Ангех

Замутив родники, в зеленый убор,
Облачила весна дол и склоны гор.
Снова ласточки реют и там, и тут, —
Чинят гнезда свои и яйца кладут.
Отогрелась змея близ норы своей,
Поджидает расцвета роз соловей.
Край Гугарк под дыханьем весны воскрес,
Снег с Лалвара и с Лока уже исчез;
Ручеек Бохники в предрассветный час,
Весь под пеной густой, клокочет ярясь.
А в Упретском лесу дворец Арамян,
Как невеста, свой стройный украсил стан;
Слезы радости с кровель башен текут,
Словно в замке желанного гостя ждут.
Но хозяйка его, краса — Айкануш,
Почивает еще, и снится ей муж
Богатырского роста. Ей снится: он
Исполинской палицей вооружен,
Подошел к ней и, сразу упав к ногам,
Прошептал: «Айкануш, тебе жизнь отдам!
Или палицей этой меня убей.
Иль стать согласись женою моей«.
Тут с пуховых перин, она поднялась,
Словно солнце из моря в утренний час,
И вдруг золото кос, подобно лучам,
Заструилось по белым ее плечам;
Три-четыре служанки к ней подошли
И в роскошный наряд ее облекли.
Вещий сон взволновал ей душу до дна,
Великана забыть не может она.
«Скоро гость, — молвит, — к нам прибудет. Так вот:
Проверить прошу запор у ворот.
Человек мне предстал ужасный во сне, —
Он пришел и посватался вдруг ко мне«.
Улыбаясь, одна из девиц в ответ
Ей промолвила так: «Намедни воспет
Был гусаном ужасный твой великан.
Торк-Ангех его имя; он — Паскамян.
На Пархарских горах, — говорит певец, —
Торк живет и пасет отары овец.
В нем запас безграничной мощи сокрыт,
Но душою он благ, хоть страшен на вид.
(Если груб, как скала, то беды нет в том,
Лишь бы не было сердце твое кремнем).
Он с людьми и зверями дружит всегда,
Львы и тигры ему стерегут стада.
Одного вы с ним рода, обоим вам
Ведь приходится дедом старый Паскам.
На тебя повлиял бродячий гусан,
И приснился тебе твой брат-великан«.
— «Приготовьтесь к любой из возможных встреч,
И при мне пусть мой дедовский будет меч!
Все ворота замкните вы на запор
И, умывшись, наденьте чистый убор!
Я уверена в том, что сбудется сон.
Гостя примем, коль в замок проникнет он.
Если путь он проложит к нам напролом,
То я Торка-Ангеха признаю в нем«.
Был приснившийся витязь, и правда, им.
Что ж, читатель! Его ввести поспешим.

Песнь первая

1

В Армении жил, много лет назад,
Богатырь, сильней всех других стократ.
На простых людей был Торк непохож,
Едва ль человека страшней найдешь.
Глаза его были — точь-в-точь моря,
Чью гладь освещает утром заря;
Над ними нависли четою туч
Дремучие брови; был нос могуч
И грозен, как выступ большой горы;
Не зубы сверкали во рту — топоры.
Как скалистый кряж, воздымалась грудь,
Острия ногтей наводили жуть.
Поистине, был он страшный урод,
Его принимал за дэва народ,
И каждый, кто с ним встречался в горах,
Невольно в душе испытывал страх.
Он силой такой обладал, что в ров
Мог сразу столкнуть полсотни волов.
Ребенком еще он скалы дробил,
Дробил их руками, не тратя сил;
Руками же плиты из них тесал
И ногтем на них, бывало, писал.
Он был пастухом, но должны вы знать:
Была у него особая стать.
Завидев его, и тигры и львы
Становились сразу ниже травы
И хвостом виляли у ног его.
Звериное в нем признав божество.
Он кормил из рук всех зверей подряд
И в подпаски ставил несметных стад,
А сам в темный лес направлял свой путь
Наесться там вволю и отдохнуть.
Набравши стволов — числа их не счесть —
Он решил забором из них обвесть
Лесную чащобу, и за стеной
Оказался скоро весь зверь лесной.
Охотился лихо там Торк-Ангех.
С десяток оленей убив, он всех
На одном плече уносил домой,
Весь в поту от тяжкой ноши такой.
К нему подбегали и тигр и лев,
Его привечали, глаза воздев,
Потом раскрывали умильно пасть,
Прося себе вкусного блюда часть.
Как Шара, обжорой Торк не был, нет,—
Любил молоко и творог в обед.
Незлобивым был, но, в гнев приведен,
Страшнее небесной грозы был он.

2

Однажды в одной деревне народ
Раздразнил его криком: «Ангех! Урод!«
Рассердился Торк. Вырвав толстый ствол,
Он им, как метлою, село подмел, —
Подмел так исправно, что все село
Как будто бы бурею вдруг снесло.
Пустились селяне все наутек: —
Побороться с Торком никто не мог.
Узнав, как порой он бывает крут,
Его раздражать закаялся люд,
Стал ему всегда воздавать почет
И славить его, ведя хоровод:
Девицы и парни, в кружки сплетясь,
С хвалебною песнью пускались в пляс.
И скоро уродливый Торка лик
Стал народу мил, — он к нему привык.
Злопамятством Торк-Ангех не грешил,
И так как он зодчим отменным был, —
Село, что когда-то с землей сравнял,
Отстроил вновь из огромных скал.
С тех пор он всегда лишь добру служил,
Не щадя своих богатырских сил.
До него на дорогах царил грабеж,
От воров, бывало, куда уйдешь?
А с приходом Торка стали воры
Бояться совать свой нос из норы.
Он в ход не пускал ни меча, ни стрел,
Разгонять их взором одним умел.
Но ежели дерзость враг проявлял,
То он, отрывая куски от скал,
Над ним их обрушивал, словно град,
И был своей дерзости враг не рад.
На брег черноморский чужая рать
Приплывала грабить людей и хватать, —
Приплывала нагло средь бела дня,
По пенистым волнам струги гоня.
Разорил насильник не мало сел
И не мало девушек в плен увел.
Терпеть горемыкам стало невмочь,
Обратились к Торку с просьбой помочь.
Он к морю пошел, но — глядь! — корабли
Успели уже отплыть от земли.
Почувствовал Торк досаду и гнев
И громко завыл, как раненый лев.
Потом, отрывая выступы скал,
В плывущие струги кидать их стал.
Задрожало море, и струги вниз
И вверх, словно щепки, вдруг понеслись.
Вот новый удар, и в пене волны,
Как люльки, стали качаться челны.
Опять исполинский летит утес
И через мгновенье уж он унес
В пучину один из вражьих челнов.
Пиратам своих не спасти голов!
В пучине погиб весь вражеский стан,
Утопил негодных наш великан.
Из них лишь один вернулся домой
С разбитою вдребезги головой,
И рассказ его о дожде из скал
Несказанный ужас на всех нагнал.
Вот так богатырь Торк-Ангех сумел
Бесчинству врага положить предел.

3

О Торке все шире слава росла,
Пока до слуха царя не дошла,
И царь, чтоб узреть его, наконец,
Ему приказал прибыть во дворец.
Богатырь собрался в путь и пошел,
На плечо, взвалив огромнейший ствол,
В чьих ветвях висели лань и джейран,
Козуля, олень и дикий баран.
В столице давно прослышал народ,
Что туда преславный витязь идет.
Поспешив дома и лавки замкнуть,
Навстречу ему все двинулись в путь.
В толпе раздавалось со всех сторон:
«Будет скоро здесь, у заставы он».
На Торка взглянуть пришли все подряд: —
Мужчины и женщины, стар и млад.
Когда появился в столице Торк,
Населенье все обуял восторг.
Мнилось, башня вдруг вошла на мейдан, —
И впрямь ростом с башню был великан.
На плечо, как трость, положив свой ствол,
Он шагом саженным к дворцу пошел
И, в него войдя, изумил царя.
Свою ношу, ни слова не говоря,
Он на пол сложил и тотчас потом
Преклонил колени перед царем.
«Мой Торк, — молвил царь, — тебе исполать!
Тебя я ценю как целую рать«.
Торк устами к царским ногам припал,
И царь по плечу его потрепал.

4

Великаний ум, — так слышать привык
С малолетства царь, — весьма невелик.
Но с тех пор, как с Торком он стал знаком,
Иначе он начал думать о том,
Три месяца прожил Торк у царя,
С ним трапезу изо дня в день деля.
Однажды, чтоб Торка ум испытать,
Спросил его царь: «Предпочтение дать
Надлежит ли силе или уму?«
«Людям оба впрок, — Торк в ответ ему: —
В малой силе нет большого ума,
Уму же полезна сила весьма.
Однако в чем ум, рассудит не всяк:
В глазах дурака и мудрец дурак.
Есть ум, что нас учит жизнь охранять,
И другой, что учит добро стяжать.
Такими умами весь мир живет,
Обладает ими и глупый скот.
Но еще есть ум, — богатырский: им
Без устали мы создаем, творим.
К добру он влечет людские сердца,
Приближает их к престолу творца,
Нам воздух и землю во власть дает,
Огню и воде оковы кует,
Созидает прялку и крепкий плуг,
Превращает в пашни поля вокруг,
Из дерев и камня на долгий век
Нам строит дома. Так вот: человек
Лишь этим пускай гордится умом:
Отличие наше от тварей в нем«.
Изумил царя своей речью Торк,
Эта речь его привела в восторг.

5

Немного спустя царю довелось
Увидеть, как держит наш Торк утес
Огромный в руках, и ну с ним играть,
Как с малым ребенком играет мать.
Руками утес обломав потом,
Он то по нему проводить перстом,
То ногтем скрести его грани стал,
И вот он в конце-концов изваял
Фигуру царя с головы до ног, —
Портной бы сшить платье лучше не мог.
Ну вылитый царь — в короне златой,
С покрытою жемчугом бородой,
С державой в руке, в багрец облачен,
С мечом, извлеченным вон из ножен,
В изумлении царь уставил свой взор;
Торк еще милей стал ему с тех пор.

6

Раз на Торке царь задержал свой взгляд
И подумал: «Муж этот — сущий клад.
Хоть огромен слон, его ум не мал, —
Это так. Но Торк! Ведь всевышний дал
Ему все: и рост, и могучий ум,
И дар воплощенья творческих дум.
Не чужд и любви он, того гляди!
Но его к своей кто прижмет груди?
Во вселенной всей деву, где сыскать,
Что его женой пожелала б стать?
Все ж супругу он, чай, себе найдет,
Богатырский мне народит с ней род«.
Так подумал царь и к себе тотчас
Торка в дом призвал и сказал, смеясь:
«Я не верю, Торк, что в груди твоей
Может жить любовь, как у всех людей«.
Улыбнулся витязь, как сосунок,
К чьим устам вдруг мать поднесла сосок,
И огнем любви все лицо зажглось,
Расцветилось вдруг лепестками роз.
Он ответил: «Пусть, о великий царь,
Мне кто скажет: есть во вселенной тварь,
Цветок иль кремень без чувства любви;
Скажу: этой басней других диви.
Весь мир — океан, земля, небосвод, —
Любовью наполнен, ею живет.
«Так только влюбленные, Торк, говорят;
Нашел ты зазнобу, бьюсь об заклад«.
— «О, нет, государь мой, ошибся ты:
К кому б я направил свои мечты?
Мое племя в дальней живет стране, —
Как пройти туда, неизвестно мне.
Из девушек наших часто одна
Является мне в видениях сна.
Она одиноко, как я, живет,
Но со мной не схожа: ведь я урод,
Она же прекрасна, как солнца лик,
Что утром из бездны морской возник«.
— «Но эта красавица, Торк — как знать, —
Подругой твоей захочет ли стать?«
— «Она обещала это во сне,
Поставив одно условие мне:
«За мною, сказала она, приди,
Меня в поединке, Торк, победи!
Я готов на все, чтоб ее найти,
Но, увы, я не ведаю к ней пути«.
— «Постараюсь я, чтоб она нашлась, —
Искать всем наместникам дам приказ«.
Торк взыграл душой, но смутился так,
Что вдруг вспыхнул весь, покраснел, как мак.
Он к ногам царя головой припал
И тотчас же прочь скорей убежал.
Был и царь доволен тем, что в тайник
Сердечных волнений Торка проник.

7

Немедля в палаты царь пригласил
Бедешхов своих и так вопросил:
«Какие у нас живут племена
И быт их каков?«(На престол страна
Призвала царя с чужбины, и он
Был слабо в дела ее посвящен).
«Великаны, Торку подобные, тут
Как в былые годы, еще Живут?«
Наперед других взял слово Аран,
Могучий Бахской страны ишхан:
«У нас великаны, преславный царь,
Продолжают жить, как жили и встарь.
От людских очей они прочь бегут,
И ущелья гор им дарят приют.
Податей платить не хотят они,
Свободой своей дорожат они.
Им всего милей под землею тьма,
В недрах скал свои строят все дома.
Из земли порой: — мы, дивясь, глядим, —
Сотней струек вверх вздымается дым.
Ну ни дать, ни взять: — поселок большой
Раскинулся там внизу под землей.
А разыщешь дверь и вовнутрь войдешь —
Великанов душ двадцать пять найдешь.
Вкруг котла сидят, кинув бревен пять
Под него в огонь. Великанша-мать
Стоит с исполинским ковшом в руках
И в медном котле о шести ушках,
В котором лежат два-три кабана,
Мешает, нахмурясь: обед она
Готовит себе и семье своей;
Служит ковш-лопата за ложку ей.
Повсюду в пещеры двери видны,
Пещеры девиц, молодиц полны.
Любая из дев и отрок любой
Не одною выше нас головой.
Но с Торком никто не схож, — красота
На лицах равно у всех разлита«.
— «Все правда, что молвил мой друг Ара
Отозвался тут Гугарка ишхан; —
Податей бегут и у нас они,
Проводят свои в ущельях дни,
Говоря: «Кто гзира увидит лик, —
Как весенний снег, тот растает вмиг.
Оттого-то рост у людей так мал
И так схож хребет их с дугою стал,
Что отдать должны гзирам тьму монет,
Хотя у самих и одной-то нет.
Без сборщиков мы живем, без старшин
Потому любой из нас — исполин«.
«Неужели,— царь спросил,— не нужны
Им деньги?«И князь Лорийской страны
Ответил ему: «Кто сыт и одет,
Как они, нужды тому в деньгах нет.
Все вволю у них: и луга и поля,
Овечьи отары, лен, конопля;
И молочный скот, и рабочий скот,
И искусный червь, что им шелк дает.
Их женам привычен хозяйский труд,
День-деньской они то ткут, то прядут,
Себя одевают и всех своих,
Узоры творят покрывал цветных.
Все то, чем украшен домашний быт,
Работа их рук прилежных родит,
Есть масло у них, и творог, и мед,
И овощи самых разных пород.
Ручьи их бегут с журчаньем живым,
Целебные травы знакомы им,
И если у них чего-нибудь нет,
В обмен на другое им даст сосед.
Пьянящих напитков не пьют они,
Порочные страсти им не сродни,
Болезней не знают, и долгий век
Безмятежной жизни их длится бег.
Член общины члену другому — брат,
В них община видит родимых чад.
Так, связаны цепью дружбы святой,
— «Не легко, — ответил царю ишхан, —
Им чужды вражда, раздраженье, злость;
Им путник забредший — желанный гость«.
— «Но нам-то такие к чему нужны,
Раз им дела нет до нашей казны?«
— «Податей не платят, но в бой спешат,
Коль родине злой грозит супостат.
Взяв с колчаном лук и пращу с собой,
Идут, как на свадьбу, в кровавый бой.
Врага осыпают градом камней,
Мечут тучи стрел, что стволов длинней.
А коль нет камней и стал пуст колчан,
Силой голых рук ломят вражий стан.
Как волк, что в овчарню проник, — один
Сто врагов крушит любой исполин«.
— «Раз так, на свободе пускай живут,
И с них податей пускай не берут,
Но требую, чтобы Торку они
Невесту в ближайшие дали дни«.
Они друг за друга стоят горой.
Исполнить приказ, что тобою дан.
У них стародавний обычай есть:
Нельзя без борьбы невесту увесть.
Женихи вступают друг с другом в бой,
И кому победа дастся судьбой,
Тот с девушкой может брак заключить,
Но прежде он должен ее сразить
В поединке честном, не то она
Во веки веков ему не жена.«
— «Приснилось и Торку вот так как раз,
Бедешхам сказал государь, смеясь: —
Мы Торка отправим, и — в руку сон —
Пусть силу свою испытает он«.